Кикимора в славянской мифологии — не болотная

Вы ищете зарядку. Или ножницы, или квитанцию — то, что точно клали сюда, а тут его нет. Обшариваете ящик, полку, карман куртки; вещь находится не там, где помните, а там, куда сунули на бегу и забыли. И пока ищете, взгляд цепляет остальное: раковину со вчера, стопку у двери, которую обходите неделю, пыль по углам, куда давно не доходил веник. Дом будто живёт своей жизнью и понемногу зарастает. В славянских поверьях за дом в таком состоянии отвечала кикимора. Здесь — портрет этой фигуры: кто такая кикимора в славянской мифологии на самом деле, откуда заводится в доме и какое состояние — дома и ваше собственное — она называет. Если коротко: кикимора не про нечисть. Про то, что запущено и не доделано.

Не в болоте, а за печью

Если вы представили что-то зелёное, в тине, с болота — это кикимора из мультиков и игр, приезжая. Настоящая жила не на болоте, а у вас за спиной: за печью, в подполе, в тёмном углу за голбцом — дощатым коробом у печи с лазом в подпол. Кикимора болотная — примесь позднего времени, когда всякую нечисть свалили в одну лужу. Домашняя воды сторонилась. Её место — самое обжитое и самое непросматриваемое в избе: где тепло, темно и куда хозяйка заглядывает реже всего.

Собой она была невелика и неказиста. Собиратели поверий записывали: голова с напёрсток, тело тонкое, как соломинка. Кто-то видел старушонку в лохмотьях, кто-то — простоволосую бабу, без платка и убора замужней. Общего одно: неприбранность. Кикимора — не про клыки. Про распущенное, растрёпанное, недоделанное, которое завелось там, куда давно не доходили руки.

Откуда она заводится

Кикимору, по поверьям, не встречали случайно — её приносили в дом. Чаще всего винили строителей. Плотник или печник, обиженный на хозяина — недоплатил, накормил впроголодь, — закладывал в стену или под порог маленькую куколку, грубую фигурку из щепки и тряпицы. Дом ставили, мастера уходили, а куколка оставалась в срубе — и с ней в новом доме не спалось, посуда не держалась в руках.

Второе объяснение темнее. Кикиморами, по некоторым поверьям, становились дети, умершие некрещёными или проклятые матерью в сердцах, — те, кого не отпели и не назвали как положено. Тут кикимора сходится с другой фигурой русского двора — русалкой, той же породой неупокоенного. Не злодейка из сказки, а своё, недоделанное, оставленное без имени и обряда, что вернулось жить в тёплый угол.

Оба объяснения об одном: кикимора заводится в наспех оставленном, недоведённом. Заложили с изъяном. Дом стоит, а внутри него живёт незакрытое.

Что она делает по ночам

Днём кикимору не видно. Она ночная. Пока дом спит, она, по поверьям, садится за оставленную прялку и прядёт — но не как хозяйка. Путает нити, рвёт кудель, сбивает то, что напряли за день. Роняет посуду, шуршит в углу. Утром хозяйка находила спутанную пряжу, сдвинутые вещи, разбитое — и знала: была кикимора.

Приглядитесь, что это за работа. Всю ночь перебирать, путать и распускать уже сделанное — это не про хозяйственного домового. Это про те самые три часа ночи, когда в голове само собой садится за прялку недоделанное: недосказанный разговор, неотправленное, завтрашнее, вчерашнее. Днём напряли — ночью распустили. К утру пряжи нет, а руки как не свои.

Собиратель народных поверий, объезжавший русский Север на рубеже веков, записал в Никольском уезде такой рассказ о встрече с ней:

Оделась она по-бабьему в сарафан, только на голове кики не было, а волосы были распущены. Вышла она из голбца, села на пороге подле двери. Когда привидится она с прялкой на передней лавке, быть в той избе покойнику.

Кика — праздничный убор замужней; без неё, простоволосая, кикимора — уже не хозяйка, а изнанка дома. А последняя примета, про прялку и покойника, звучит страшнее, чем стоит. Кикимора с прялкой на виду, посреди избы, — знак не смерти, а того, что в доме давно всё встало: не работа, а видимость работы. Народ читал это как беду. Прочтите холоднее: когда недоделанное садится прясть у всех на виду и его уже не спрятать — что-то в этом доме или в этой жизни пора хоронить. Не человека. Способ жить, при котором каждую ночь распускается то, что напряли днём.

Что делали хозяйки

От кикиморы не откупались и не заговаривали её в первую голову — сперва искали куколку. Разбирали углы, простукивали стены и пороги, доставали из-под печи заложенное строителями и выносили — жгли или бросали за околицу. Мыли то, что стояло немыто. Мели там, куда давно не доходил веник. Кое-где в угол, где шалила кикимора, вешали «куриного бога» — камень с естественной дырой, найденный, а не купленный.

Порядок не гарантировал тишины — поверье не обещало, что кикимора уйдёт непременно. Но работа против неё была одна: найти заложенное с изъяном и вынести, домыть недомытое, дойти руками туда, куда не доходили. Не заговор. Разбор.

Начать можно с одной вещи. Встать и домыть посуду, которую видите третий день. Не навести идеальный порядок к утру — это ещё одна прялка, за которую садится ночная голова. Домыть одну. Вынести один пакет. Дописать и отправить одно письмо. Кикимора заводится в наспех оставленном — и первое, что её теснит, это одно доведённое до конца дело, сделанное руками, а не в мыслях.

Что эта фигура называет в вашей жизни

Есть в языке выражение, которое эту фигуру пережило: «ходишь как кикимора». Говорят так утром, у зеркала, женщине, которая не спала: простоволосая, серая, ушедшая в себя. Сказано будто про внешность. На деле — про состояние: человек, у которого внутри всю ночь путали пряжу, и он вышел к утру таким же неприбранным изнутри, как та, из угла за печью.

Вот что кикимора называет, если снять с неё нечисть. Запущенное. То место — в доме, в теле, в делах, в отношениях, — куда давно не доходили руки и куда не хочется заглядывать, потому что там осело и слежалось. Стопка, которую обходите взглядом. Разговор, отложенный на «потом», которого всё нет. Врач, к которому не записались. Комната, дверь в которую держите закрытой. Пока туда не заглядывают, оно не исчезает — оно прядёт по ночам.

В картах эту форму называют сразу несколько фигур, и все — про одно. В «Книге перемен», древнем китайском своде образов судьбы, ей отвечает восемнадцатая гексаграмма Гу — «ветер, остановленный горой»: застоявшийся воздух, в котором накопилось то, что давно пора разобрать. По-русски её называют «Исправление», и это точное слово: не порча как приговор, а порча как работа, которую можно сделать. В Таро та же ночь зовётся Луной, арканом неполного света, в котором страхи крупнее, чем при дне, — и Девяткой Мечей, картой человека, что сидит на кровати в три часа ночи, закрыв лицо руками. Три фигуры об одном: застоявшееся стало видимым, и время его разбирать пришло. Ни одна не обещает, что разбор будет лёгким.

Откуда это известно

Кикимору знали по всей русской земле и звали по-разному: где кикимора, где шишимора, где просто мара — от того же корня, что «морок» и «морочить», наваждение в темноте. Собиратели поверий записывали то, что помнили старики: куколку в стене, спутанную пряжу, ночную возню в подполе. В деталях записи расходятся, в главном сходятся — кикимора всегда там, где хозяйство или человек пошли на убыль. Больше поверье про неё ничего не обещало.

Если коротко: кикимора в славянской мифологии — не болотная нечисть, а имя тому запущенному, что заводится в наспех оставленном углу — дома и в себе — и по ночам не даёт спать, распуская напряденное за день. В следующий раз, когда в три часа ночи начнёт скрипеть и путаться, вспомните, чем её выживали. Не заговором. Тем, что вставали и доводили до конца одно недоделанное дело — руками, а не в мыслях. Архив сохраняет эту фигуру такой, какой её знали до болота и мультиков: маленькой, простоволосой, за печью — там, куда давно не доходили руки.

О доме, который во сне живёт своей жизнью, — К чему снится дом или квартира. О пороге, где кикимора садилась подле двери, — Порог: то, что между уйти и остаться.